История русской одежды.

часть вторая

Публиковали свои труды и честные историки. Так, русский дворянин Егор Иванович Классен (1795-1862), по происхождению немец, издал в 1854 году книгу «Новые материалы для древнейшей истории славян вообще и славяно-руссов до Рюриковского времени в особенности с лёгким очерком истории руссов до Рождества Христова». Спорить с Классеном норманисты не решились — слишком основательны и неопровержимы его выводы о первенствующей роли славян в истории древнего мира, а потому его труд просто-напросто «не заметили».

Приводим здесь две таблицы из книги Е. И. Классена, из которых следует, что скифы — наши прямые предки, а вовсе не метафора знаменитых строк Александра Блока «Да, скифы— мы! Да, азиаты— мы... »

Проанализировав сотни свидетельств древних авторов — Геродота, Страбона, Плиния, Птолемая, Тацита и других, — Классен заключает: «И так вывод наш состоит в том, что особенных народов, под названием скифов, сарматов и алан не было; что Руссы соп-леменны ближе всего Сербам, что следовательно Руссы суть Славяне». Призывая изучать древность нашего народа прежде всего языковедов, Классен восклицает: "Тогда вся древняя история Европы, запятнанная местами неведением и невежеством некоторых псевдоучёных, очистилась бы как зеркало!»

Через полвека его призыв услышал историк П. К. Степанов, выпустивший в Петрограде первый том «Истории русской одежды», посвящённый описанию облачений скифов. Досконально изучив все известные к тому времени изображения обитателей причерноморских степей, ознакомившись с результатами археологических раскопок скифских курганов, П. К. Степанов тщательно описал одежды как мужчин-воинов, так и их спутниц.

Самое поразительное в его исследовании — необычайное сходство облачений кочевников, живших задолго до Рождества Христова, с одеждой русских крестьян XVII столетия.

Перелистаем и мы эту интереснейшую книгу, напечатанную небольшим тиражом в 1916 году и ныне малодоступную широкому читателю.

Как подчёркивает П. К. Степанов в предисловии, в своей работе он стремился «отказаться от всего сомнительного и пользоваться лишь строго проверенными данными».«Если путём кропотливого изучения нашей исторической одежды мы всё же можем определённо судить о ней по дошедшим до нас памятникам: фрескам, иконам, миниатюрам и т.д., то вопрос о возникновении одежды доисторической Руси, в которой должны лежать основы последующих форм, представляется более сложным, — писал П. К. Степанов. — Многовековой путь отделяет нас от доисторических времён, много народов, расселяясь из своей общей прародины, приносили с собой веру, закон, особый социальный строй, один народ сменялся другим, более сильным, но каждый прибой человеческой волны приносил в общую сокровищницу нашей земли новый дар. Если по общей совокупности всех этих вкладов мы лишены возможности воссоздать полную картину доисторических времен, то для нашей задачи весьма ценно уже и то, что мы можем отыскать в них первые основные и характерные элементы нашей одежды, украшений, следы нашего быта. И какими далёкими ни казались бы нам древние обитатели нашей земли: скифы, сарматы и другие народности, как бы ни были спорны гипотезы об отношении к ним позднейших племён — славян, в вопросе, рассматриваемом настоящим трудом, существенным представляется взгляд: какую культуру дали нам древние обитатели нашей страны, имевшие по отношению к земле много общих условий с более поздними поколениями, и какое отношение мы, современные обитатели, имеем к этой культуре».

Возвратимся к замечанию Александра Блока «Да, скифы мы...» Всё же не мы скифы, а — наши предки. Если история любой семьи, рода складывается из жизнеописаний отца, деда, прадеда и т.д., то

история народа включает как его собственные деяния, так и свершения предшествующих народов. Для русичей история выстроила такой ряд предков: русский народ (великороссы, малороссы, белорусы) вышел из союза славянских племён; славяне в свою очередь наследовали скифам; скифы — потомки индоиранцев, или арийцев, древнейших обитателей Евразии. Конечно, в истории не всё так прямолинейно. В замечании П. К. Степанова: «Один народ сменялся другим, более сильным», — я бы заменил глагол: не сменялся, а — сливался: «Один народ сливался с другим, более сильным». Так, половцы не исчезли, но растворились в малороссиянах: оттого-то у дивчин и парубков жгучие, чёрные глаза — наследие степных кочевников. И как внук не может быть похож в равной степени и на деда по отцовской, и на деда по материнской линии, так и ныне здравствующие народы усвоили себе от одних предшественников больше, от других — меньше нравов, традиций, обычаев. Об одних предках мы знаем многое, о других — почти ничего. Скифам — «деду» русского народа — повезло: о быте и бытие этого высококультурного, развитого народа, обитавшего на степных пространствах от устья Дуная до Аральского моря, писали греки Аристей, Гекатей, Геродот, Гиппократ. Первые упоминания о скифах относятся к VII веку до Рождества Христова. Наиболее полно описал их жизнь Геродот. Примечательно, что «отец истории», как величают Геродота, сам много путешествовал, захаживал и в скифские края, поэтому его свидетельства отличаются точностью и достоверностью. Итак, о наших далёких предках Геродот рассказывал: «Начиная от торжища Бори-сфенитов (это самый срединный из приморских пунктов всей Скифии), первыми живут каллипиды, являющиеся эллинами-скифами, а выше их — другое племя, которое именуется алазонами. Эти последние, как и кал-липиды, в прочих отношениях живут одинаково со скифами, но сеют и употребляют в пищу хлеб, а также лук, чеснок, чечевицу и просо. Выше алазонов живут скифы-пахари, которые сеют хлеб не для собственного употребления в пищу, а на продажу. Выше их живут невры, а страна, лежащая к северу от невров, насколько мы знаем, не заселена людьми. Эти племена живут по реке Ипаниду (Буг) к западу от Борисфена (Днепр); а если переправиться через Борисфен со стороны моря, то, во-первых, будет Полесье, а от него вверх живут скифы-земледельцы, которых эллины, живущие на реке Ипанид, называют борисфенитами, а самих себя эти эллины зовут олвиополитами. Эти скифы-земледельцы к востоку занимают пространство на три дня пути вплоть до реки, носящей название Пантикапа (Конка, Конская), а к северу — пространство 11-ти дней плавания вверх по Борисфену. Над ними на обширное пространство раскинулась пустыня; за пустынею живут андрофаги (людоеды), особое племя, вовсе не скифское. Выше их лежит настоящая пустыня и там не живёт, насколько нам известно, ни один народ. К востоку от этих скифов-земледельцев, за рекой Пантикапом, обитают уже скифы-кочевники, ничего не сеющие и не пашущие; вся эта страна лишена деревьев, за исключением Полесья, эти кочевники к востоку занимают область на 14 дней пути, простирающуюся до реки Герра (Донец). По ту сторону Герра находятся так называемые царские владения и живут самые лучшие и многочисленные скифы, считающие прочих скифов своими рабами. Занимаемая ими местность простирается к югу до Таврики, а к востоку — до рва, который выкопали потомки слепых, и до торжища при Мэотий-ском озере (Азовское море), называемого Кримнами; частью же их владения простираются до реки Та-наида (Дон). Местности, лежащие к северу от царских скифов, занимают меланхлэны («черноризцы»), особое, не скифское племя. Выше меланхлэнов, насколько нам известно, лежат озёра и безлюдная пустыня. За рекою Танаидом — уже не скифская земля; первый из заречных участков земли принадлежит сав-роматам, которые, начиная от угла Мэотийского озера, занимают пространство на 15 дней пути к северу; во всей этой земле нет ни диких, ни садовых деревьев. Выше савроматов, на втором участке, живут бу-дины, занимающие местность, сплошь покрытую разнородным лесом. Выше будинов, к северу, сначала простирается пустыня на 7 дней пути, а за пустынею, более в направлении к востоку, живут фиссагеты, племя многолюдное и особое; живут они охотою. Рядом с ними в той же местности живёт народ, называемый иирками; они также промышляют охотою следующим образом: охотник, взобравшись на дерево, которыми густо покрыта эта страна, подстерегает зверя; у каждого наготове лошадь, приученная ложиться на брюхо, чтобы казаться ниже, и собака. Когда охотник с дерева завидит зверя, он стреляет из лука, потом садится на коня и пускается в погоню, причём не отстаёт и собака. Выше иирков, по направлению к востоку, живут другие скифы, отделившиеся от царских и прибывшие в эту землю. Вся описанная мною страна до области этих скифов представляет собою равнину с глубокой почвой, а начиная отсюда земля становится камениста и неровна. Когда пройдёшь значительное пространство этой неровной страны, у подножья высоких гор обитают люди, которые, как говорят, все плешивы от рождения, как мужчины, так и женщины и их женская одежда, курносы и с большими подбородками; они говорят на особом языке, одеваются по-скифски, а питаются древесными плодами. Дерево, плодами которого они питаются, называется понтиком и по величине более всего подходит к смоковнице; оно приносит плод, похожий на боб, с косточкой внутри; когда он созреет, его выжимают сквозь ткань, причём из него вытекает густой чёрный сок; название вытекающего сока — асхи; его лижут или пьют, смешав с молоком, а из оставшейся гущи делают лепёшки и едят их. Скота у них немного, потому что пастбища у них небогатые. Каждый из жителей селится под деревом, которое на зиму окружает плотным белым войлоком, а летом оставляет без войлока. Их не обижает никто из людей, так как они считаются священными; у них даже нет никакого оружия. Они разбирают споры, возникающие между их соседями, а когда какой-нибудь изгнанник прибегает под их защиту, то его уже никто не трогает. Называется этот народ агриппэями». Перечисляя племена не скифского происхождения, Геродот говорит, что одевались они как скифы. Это свидетельствует об однородности одежды всех живших в Скифии племён. Истоки однородности надо искать в более древнем и общем возникновении одеяний скифов и их соседей. На гробнице Дария, персидского царя, жившего в 522-486 годах до нашей эры, среди изображённых представителей народов, покорённых Дарием, мы видим и скифов (хотя Дарию так и не удалось победить скифов; напротив, он сам едва сумел уйти из скифских степей восвояси с остатками войска.). Геродот так описывает их одежды: «Саки, т.е. скифы, имели на головах кирбасии — остроконечные шапки из твёрдого войлока, одеты были в штаны, имели туземные луки, короткие мечи и секиры». Помимо описания Геродотом скифских племён массагетов, обитавших к востоку от Каспийского моря, родственная связь скифской одежды с нарядами переднеазиатских племён просматривается на золотой пластинке с изображением азиатского скифа (найдена в Амударьинском кладе) и на серебряном умбоне (центральном украшении щита) со сценой охоты. Скиф на золотой пластинке одет, судя по отсутствию на его одежде складок, в кожаный кафтан с узкими рукавами, богато украшенный золотыми бляшками, идущими двумя полосами по бокам от плеч к подолу, по плечам, вокруг предплечья и подола, и в такие же кожаные неширокие штаны, заткнутые в короткие сапоги. Голова его закутана башлыком или митрой (митра — головной убор, весьма распространённый среди народов переднеазиатского Востока; он накладывался таким образом, чтобы закрывать всю голову, щёки и подбородок). Древние обитатели нашей земли, скифы, носили одежду, как созданную под влиянием местных, южно-русских, условий, так и перенесённую на новые места их заселения многовековую одежду своих предков, обычаи которых они свято чтили и охраняли от эллинского влияния. Занятия охотой и скотоводством, а также суровый климат предопределили однообразный характер одежды скифов, подмеченный ещё Гиппократом в его сочинении «О Воздухе, Водах и местностях»: «Обитатели страны (Скифии) так похожи видом друг на друга: носят одну и ту же одежду летом и зимой». Обычно одежды шили из выделанных звериных шкур, обращая их мехом внутрь. Наряду с шерстяными или войлочными тканями находим у скифов льняные, конопляные или пеньковые. Конопля, весьма похожая на лён, росла и в диком виде, и засевалась, значительно превосходя лён высотой и толщиной. Льняные и конопляные ткани расцвечивались пёстрыми узорами, на что указывает Геродот в описании Кавказских гор: «В тамошних лесах есть и деревья, покрытые листьями такого рода, что их растирают, смешивают с водой и этим составом рисуют себе на одежде узоры. Эти узоры не смываются и стареются вместе с тканью, как бы вотканные с самого начала». Скифы любили ромбообразные и шашечные узоры, характерные и для их предков, малоазийских народов, и для потомков — узоры скифских тканей сильно напоминают узоры малороссийских плахт — домотканых юбок. Раскопки скифских курганов засвидетельствовали распространение в [быту скифов тканей ионийского и египетского происхождения, украшенных очертаниями самых причудливых животных, человеческих фигур, растительных узоров. Обычай класть в могилу вместе с умершими любимые их вещи позволил нам узнать многое о быте скифов. Археологи, исследуя склепы, на стенах и сводах обнаружили железные крючья. Зачем их вбивали? Вероятно, на крючья вешали одежды: под крючьями лежали золотые бляшки, золотые полоски в виде лент и другие украшения с отверстиями для крепления их к одежде. В одном захороне-Прорисъ серебряного умбона Аму-Дарьинского клада. нии насчитали до 700 бляшек. Можно представить себе, какбогато выглядел костюм знатного скифа с нашитыми на платье сотнями золотых украшений. Но это — праздничный наряд вождя. А как одевались простые воины?

Мужскую одежду составляли кафтан, шаровары (или неширокие штаны), башлыки, или же кирба-сии, и сапоги.

Узкорукавный кафтан, в виде полушубка, назывался сисирна. Юлий Полидевк, живший во II веке по Рождеству Христову, так описывал сисирну: «...кожаный хитон, волосатый, с рукавами, употребляется скифами». Сисирна выкраивалась двумя косо идущими наперёд фалдами, которые заходили правой стороной на левую и удерживались в таком положении туго стянутым поясом. Отороченные верхние боковые края кафтана, если он выкраивался из звериных шкур, образовывали меховую опушку. Нижний край кафтана, судя по некоторым изображениям, вместо меховой опушки оторачивался обшивкой в виде каймы, а боковые части его иногда снабжались неглубокими набедренными разрезами. Доходя сбоку до половины бедра, кафтан спускался наперёд мысом.

Кроме длиннополых кафтанов носили и укороченные. Рукава иногда бывали длиннее руки; в таком случае излишняя длина их сокращалась или посредством наборных складок, располагавшихся по всей руке, или путём заворачивания у запястья.

Вероятно, надевался кафтан непосредственно на тело, так как ни одно из скифских изображений не показывает, что кафтан надевался на какую-либо исподнюю одежду.

Украшением кафтанов служили золотые бляшки, цветные стёжки, вышивки, нашивки. Золотые бляшки, в виде различных давленых изображений, располагались либо как придаточная декоративная часть к общему мотиву узора, либо образуя самостоятельно чередующиеся узоры, либо произвольно разбрасывались по одежде.

Вышитые по кожаной меховой одежде, узоры естественно давали выпуклую стёжку, рельеф которой мог увеличиваться при помощи кожи или жёсткой ткани, подложенных с внутренней волосистой стороны.

Нашивки в виде вышитых цветных полос украшали наплечные, боковые и наспинные части кафтанов.

Штаны были в виде широких матерчатых шаровар, или более узкие — анаксириды, кожаные или матерчатые. Шаровары ниспадали широкими полными складками, носились поверх обуви, удерживаясь, для удобства верховой езды, проходящими под ступней лямками. Анаксириды затыкались в сапоги или, судя по некоторым рисункам, обвязывались вокруг щиколотки, что совпадает и с позднейшими изображениями сарматов. Украшениями штанов служили круглые золотые бляшки, вышивки и нашивки. Вышитые по меховым штанам узоры принимали характер стёжки. Матерчатые шаровары испещрялись крестиками, обшивались цветными полосами с ромбообразными или шашечными узорами. Узоры также были и ткаными.

Обыкновенно скифов и сарматов изображали с обнажёнными головами, со свободно развевающимися длинными волосами, которые иногда на висках и над лбом придерживались и разделялись тесьмой на отдельные пряди. На рисунках мы видим скифов то в кирбасиях, то в митрах.

Кирбасии — это остроконечные клобуки из твёрдого плотного войлока или кожи. Украшались они стёжками, золотыми бляшками, золотыми узорчатыми лентами или иными золотыми украшениями.

Митры представляли башлыки, снабжённые длинными нащёчными и короткой назатыльной лопастями. При помощи ленты, идущей вдоль лба, башлык прилегал к вискам, а свободные его лопасти плотно окутывали нижнюю часть лица. Иногда башлык имел весьма удлинённую назатыльную часть, разрезанную на такие же две лопасти, как и передние, служившие для обматывания боковых частей лица. Украшались башлыки золотыми бляшками.

Сапоги имели вид кожаного чулка, плотно прилаженного к ноге ремнями, охватывающими ступню и щиколотку. Обувь та-кого рода являлась настолько своеобразной, что древние именовали её скифской — «скифииы». «Аргосские башмаки, всякому ясно, придуманы, очевидно, аргосцами, как «скифкие»— скифа-ми и «родосские» — «родосцами»,- замечал Полидевк.

Сапоги изготовлялись из кусков вымоченной кожи, высушенных на колодках.

Ограниченное число рисунков, на коих запечатлены плащи, не позволяют говорить в подробностях об их покрое, форме и т.п. Однако терракотовая статуэтка варвара в плаще из волосистой ткани, хранившаяся в Императорском архивном коми-тете, фотографию которой прилагает в своей книге П.К. Степанов, обнаруживает поразительное сходство скифских плащей с знакомыми нам бурками. Такие толстые волосистые ткани, из которых скифы шили свои плащи, древние греки называли «ausapum», «gausapa».

Скифы-воины любили носить золотые украшения. Мужские украшения состояли из: наборных поясов, гривен, браслетов, серёг и колец. Наборные пояса мы видим на многих изображениях скифо-сарматских памятников, а в могилах на остовах вокруг стана археологи находят золотые, бронзовые и железные пластинки с истлевшей на обратной стороне кожей. К поясу прикреплялись меч и лук. Геродот указывает, что к поясу крепилась также и чаша. Вероятно, на поясе носили и ножи, огнива, мусаты (му-сат — стальная полоса, округлая или гранная, для точки ножей). Такой вывод можно сделать потому, что в скифо-сарматских одеждах неизвестны карманы или какие-либо мешки: куда же ещё, как не на пояс, привешивались все вышеперечисленные предметы, столь необходимые спутники охотничьей кочевой жизни?

Рассказывая о быте скифов, профессор русской истории Йельского университета (США) Георгий Владимирович Вернадский в своём капитальном труде «Древняя Русь» (издана в 1943 году) замечал, что скифская «одежда состояла из кожуха, кафтана и брюк. Большое внимание уделялось кожаному и украшенному орнаментированными металлическими пластинами поясу. Женщины носили просторное платье (сарафан) и высокий головной убор (кокошник)» (Г.В. Вернадский. История России. Древняя Русь. — Тверь — Москва, Леан, Аграф. — 1997, с.73).

Женскую одежду скифов древние художники запечатлевали не так часто, как одежду сильного пола, или же до нас не дошли многие такие изображения. Но и из тех рисунков, которые попали в руки учёных, можно представить, во что облачалась прекрасная половина скифского общества. Описывая платье скифянок, П.К. Степанов использовал отчёт археолога Н.И. Веселовского, раскопавшего в 1914 году Чертом-лыц-кий, Куль-Обский и другие курганы, работы археолога Фелицына (1887 год, курган Карагодеуашх в нижнем течении Кубани), исследования И.Е. Забелина (Чертомлыцкий курган близ Никополя Екатерино-славской губернии).

Женский наряд составляли: широкая длиннополая, снабжённая длинными рукавами одежда, вместе с другой, укороченной, наподобие кафтана, служившие верхним одеянием; охваченная поясом широкая рубашка, собранная складками вокруг шеи или запя-стьев, служившая нижним одеянием; высокий или низкий головной убор, с накинутым поверх покрывалом, либо же башлык.и в накидку». Этому описанию вполне соответствует верхняя одежда женщины, изображённой на бляшке, найденной Веселовским. Рукава в плечевой части имеют прорезы для продевания рук. Под разрезом рукав в плечевой части украшен нашивкой или вошвой, обычным украшением русской одеж

ды за всё время её существования. Нижнюю часть рукава украшает ещё нашивка, наводящая на мысль о наших образцах или аламах (образцы -круглые или продолговатые и разного вида фигуры, кованые, литые, низа-ные или саженые жемчугом; служили украшением на ферязях кафтанах, однорядках и шапках; прикреплялись к вороту' на груди, на плечах, на боковых прорехах. Аламы — вырезок ткани, низаный жемчугом с каменьями). Воротник полы и подол этой одежды опушены мехом. Вдоль меховой опушки идет полоска, напоминающая столь обычные в наших русских одеждах галуны, плетешки, золотные строки, также идущие вдоль меховых опушек.

Башлыки или митры носили как мужчины, так и женщины. Археологи М.И. Ростовцев и Н.Е. Макаренко в Мордвиновском кургане обнаружили высокий головной убор в захоронении скифской девочки, и этот клобук имел поразительное сходство с головными уборами хеттов (хетты, или хеттиты -древнейший народ Малой Азии и Сирии, о котором упоминается с половины XIV века до Р.Х.; долгие годы вели войну с Египтом. В XII веке до Р.Х.

Верхняя длиннополая с длинными рукавами одежда — непосредственное доказательствo связи древних обитателей русской земли с иранской культурой. Одежда эта носилась накинутой на оба плеча, наподобие плаща, от которого, вероятно, и произошла; застёгивалась на груди аграфом или завязками (аграф — застёжка, род украшенной каменьями пряжки). Иногда одна рука продевалась в соответствующий, левый или правый, рукав. Носили верхнюю одежду и иным способом: продевая в прорезы руки и оставляя широкие рукава ниспадающими за спину или под руками. При надевании кафтана в рукава, рукава закреплялись у запястья, а излишняя длина их располагалась по руке наборными складками. Одежда эта подбивалась мехом и служила в холода, если же не оторачивалась мехом, то носили её в тёплое время года. Украшались кафтаны нашивками драгоценной ткани, золотыми вышивками и золотыми давленными украшениями.

Нижняя одежда — рубашка; она сбиралась на вздержку вокруг шеи, охватывалась поясом; рукав стягивался оборками вокруг запястья. Очевидно, нижние рубашки шились из льняных или пеньковых тканей. Более состоятельные люди носили рубахи из драгоценных тканей, которыми торговали Ионийские колонии Черноморского побережья.

Если И. Е. Забелин, описывая найденную им в Чертомлыцком кургане однородную бляшку, с полным основанием утверждал, что «головной убор вроде обыкновенного русского кокошника, нижняя одежда похожа на русскую женскую сорочку, а верхняя — на русский женский опашень или телогрею и что все эти изображения во многом напоминают русскую старину даже XVII века», то ещё более поразительное сходство с русской одеждой представляют скифские одеяния, изображённые на бляшке, найденной археологом Н.И. Веселовским. Верхняя одежда скифов почти неотличима от русской однорядки. П. И. Савваитов, исследователь русской одежды, даёт такое определение: «Однорядка была верхней широкой, долгополой одеждой без воротника с длинными рукавами, под которыми делались прорехи для рук; украшалась она кружевом, плетешком, нашивками образцами и золотыми строками. Носилась в рукава.

Прошедшие десятилетия со дня выхода в свет книги П.К. Степанова подтвердили многие его выводы о тождественности одежды скифов как с одеждой предшественников (хетты, иранцы), так и с одеждой славянских народов средних веков и нового времени. Ю.А. Шилов в книге «Прародина ариев. История, обряды, мифы» (Киев, «Синто», 1995), основываясь на данных археологических раскопок 19701990 годов, заключает, что скифские одежды «подвержены влияниям Малой Азии и Переднего Востока; передача оторочек и их зигзагообразная орнаментика напоминает орнамент «хурритских рубах» — парадной одежды хеттов во II тысячелетии до н. э. Наиболее реалистично воспроизведена одежда на женскую фигуру, найденная у с.Монастырь возле Варны (Болгария). При общем сходстве с месопотамскими изваяниями, моделировка её юбки в вертикальных полосах, кофты с вырезным зигзагом понизу и широким воротом углом, повязанной «стрешком» косынки, доныне является традиционным убранством крестьянок Восточной и Центральной Европы».

А вот находка археологов в селе Волковицы Романского уезда Полтавской губернии: подковообразное головное убранство удивительно похоже на кокошник, какие девушки-крестьянки носили в начале XX века.

Украшениями головных уборов служили золотые давленые бляшки; судя по количеству их на головах остовов при раскопках, они сплошь покрывали головной убор.

Другая разновидность начального украшения — венчики в виде золотой ленты, с травчатыми или иными узорами, с отверстиями в верхнем и в боковых краях для нашивания. К венчикам прикреплялись височные украшения, в виде колец или розеток с привесками, закрывавшими уши.

Серьги — самых разнообразных форм: в виде простого кольца, кольца с утолщением, с лепным изображением на нём зверей, птиц, гениев (гений — дух-покровитель человека, добрый или злой), кольца с подвесками в виде розеток, репейников, гроздей винограда, пирамидок с зернью, в виде лунницы и

т.д.

Нашейными украшениями служили гривны и ожерелья из тончайших цепочек наподобие тесьмы, украшенные привеска-ми в виде репейника, а также золотые трубочки, цветные стеклянные, костяные и иные бусы с охранительными амулетами, нанизанные на нить.

Браслеты бывали в виде плоских обручей, иногда спиралеобразные, или, подобно гривнам, из перекрученного или круглого стержня, с фигурными изображениями по концам, и в виде нанизанных на нитку костяных или стеклянных бус.

Археолог В. А. Прохоров в четырёхтомном труде «Материалы по истории русских одежд и обстановки народной» (СПб., 1881-1885) проводил параллели между скифским и русским костюмом, находя их во многом сходными.

? ? ?

Самые трудные вопросы — «детские» то есть те, на которые-то и ответить не составляет труда, однако подобная простота обманчива: чем больше над ними думаешь, тем сложнее найти ясный и точный ответ. К разряду «детских» можно отнести и такой: «Зачем нужно изучать историю?»

Виген Артаваздович Геодакян, ведущий научный сотрудник института проблем эволюции и экологии Российской Академии наук пишет: «Главный закон природы гласит: выживает сильнейший, наиболее приспособленный к окружающим условиям, Закон естественного отбора. Именно он — гарантия существования вида». И далее, в ряду условий, необходимых для выживания, называет и такое: «После достижения детьми самостоятельности родители вовсе не должны сойти со сцены. Они должны сопровождать новое поколение ещё длительное время, чтобы передать ему информацию о жизни, накопленную не только ими, но и полученную от предков. Это ведь тоже одно из условий выживаемости вида — передача всё более полной информации из поколения в поколение».

Шее поколения русских людей XX века не выполнили основополагающего условия выживаемости. Вся наша история погребена под толстым слоем фальсификаций — намеренных искажений. И ныне потомкам древних арийцев, скифов, славян собственная история известна почти в той же мере, как история, например, Новой Зеландии. Русский не помнит свое-го арийского происхождения, заглядывая в прошлое не дальше, чем на тысячу лет своей славной многотысячелетней истории.

Наш земляк Николай Гаврилович Чернышевский, писатель и историк, полтораста лет назад высказал мысль, актуальную и сегодня: «Все науки человек познать не может, но знать историю обязан, ибо история — душа человечества». Здесь человек — в смысле индивид, которому, к сожалению, ни на уроках истории в школе, ни на лекциях в университете не преподносят эту «душу человечества» в должной мере, о чём свидетельствует такой факт: в многочисленных телевизионных играх («Поле чудес», «О, счастливчик!», «Что? Где? Когда?» и т. п.) самые «опасные» для игроков вопросы — из истории и литературы. Можно по-разному объяснять этот феномен, но несомненно одно — свою историю, историю страны и родного края наши соотечественники знают плохо. Полагаете, ничего страшного нет в том, что человек рубежа XX и XXI веков не помнит, какие события происходили в России лет триста — пятьсот назад? Как сказать...

Джордж Оруэлл, английский писатель, подметил: «Тот, кто контролирует Прошлое, контролирует Будущее». Контролирует ли русский народ своё прошлое?

Не будем брать ни политику, ни экономику, ни культуру. Даже такие безобидные ипостаси, как быт, одежда нашего народа подвергаются осмеянию: «сермяжная правда», "посконная Русь», «лапотники» — сколько презрения к на-родной одежде! Нападки на всё русское, в том числе и на костюм народа, постепенно отравляли национальное сознание русских людей, прививали комплекс неполноценности русской нации.

Между тем не надо стыдиться своей истории, своей культуры, своих одеяний. Наша национальная одежда не хуже, а лучше- красивее, прочнее, удобнее — нежели заморская, навязанная насильно дворянам Петром I, а ныне повсеместно вытеснившая исконный русский костюм.

Журнал «Крокодил» к 60-летию СССР поместил на обложку (№ 36, 1982) нечто вроде дружеского шаржа на «единую семью народов». На рисунке, как на гробнице персидского царя Дария, изображены представители народов, о коих пелось в гимне, что их «сплотила навеки великая Русь». Все — в национальных костюмах, и только сама Русь олицетворяется дюжим молодцом в... джинсовом рабочем комбинезоне. Можно, конечно, уловить здесь политический подтекст, но можно и понять художника: а во что же ещё облачать Ивана, если в жизни он носит то рабочую спецовку, то интернациональный костюм — брюки-пиджак?

Во что одевались русичи в Киевской и Московской Руси и как случилось, что потомки гордых скифов «багрец и золото» своих кафтанов променяли на блёклую невзрачность джинсовых курточек — о том дальнейший наш рассказ.

-